Глава 1. НАЧАЛО НОВОЙ ЖИЗНИ

Пятница, 20 Сентябрь 2013 19:57 Автор 
1
1

МАСТЕРА ТАБАЧНЫХ МАШИН

Новый петербургский завод табачных машин быстро обгонял конкурентов. 22 ноября 1890 года впервые появился он в реестре столичных предприятий, и на беду мелким предпринимате­лям, производившим подобное оборудование для табачного производства, изделия его сразу получили всеобщее признание.

На глазах изумленной публики автоматы для изготовления папирос, сигарет и модных пахитосок, которые завод представил на оптовую ярмарку, ловко разрезали тончайшую бумагу, скручивали ее, наполняли табаком, прочно склеивали шов — работали четко, быстро и поэтому оказались вне всякой конкурен­ции.

Владельцы крупнейших фабрик Российской империи спешили приобрести новую технику. А в 1891 году она уже потеснила на международном рынке изделия знаменитой французской фирмы «Декуфле». Машины, созданные руками мастеров нового петербургского предприятия, стали охотно приобретать в Европе и даже Америке.

Преуспевающий хозяин завода Семенов не раз с удовольствием отмечал правильность своего решения вложить капитал в выгодное промышленное дело. Доволен он был всем, и даже выбранным для предприятия местом на Петроградской стороне. Рядом — прямой Каменноостровский проспект, соединяющий центр города с тенистыми садами на Елагином острове.

Предприимчивость Семенова помогла ему получить в городкой управе разрешение строиться здесь, в центре Петроградской стороны. А потом он сумел переманить сюда с соседних предприятий лучших специалистов.

Рабочих он нанял немного — семьдесят человек. Отбирал самых умелых, способных, обладающих природной смекалкой. Подкупал вежливым обращением, но эксплуатировал так же, как другие заводчики. Это обеспечивало ему стремительно растущий банковский счет, отдых в Ницце, бельэтаж в роскошном петербургском особняке и славу.

На Большой Парижской выставке 1902 года изделия завода снова были удостоены золотой медали. А еще через год новая табачно-набивная машина получила вторую золотую медаль — на Всероссийской промышленной выставке в Петербурге. Дела хозяина складывались отменно. И желания его шли все дальше и дальше: хотелось построить свой дворец.

Совсем иные мечты были у тех, чьи руки приносили вла­дельцу предприятия прибыль. Накормить досыта детей, почи­нить ветхий барак, где они ютились по нескольку семей в од­ной комнате с подслеповатыми окнами, низкими закопченными потолками. Но даже на это редко хватало средств.

Завод высасывал из человека все силы. Условия труда были тяжелыми. Летом в цехах, не имеющих вентиляции, стояла ду­хота. Зимой было холодно. Люди простужались, болели. Но боясь потерять заработок, вынуждены были, несмотря на бо­лезнь, выходить каждый день на работу.

Рабочий день длился одиннадцать часов. Ни на минуту нель­зя было отлучиться от станка, нельзя было разговаривать во время работы. За этим строго следили надсмотрщики. Если они замечали, что мастеровой на минуту остановил станок, то «про­винившегося» сразу наказывали штрафом. Редко кто осмели­вался возразить против несправедливости наказаний.

О своей горькой доле мастера табачных машин обычно гово­рили только между собой. Поздно вечером, когда замирала жизнь в суровом кирпичном здании и они густой толпой выхо­дили из ворот завода, разговор обязательно заходил о тяжелых условиях труда, низком заработке, нищете.

Иногда наиболее смелые решительно предлагали подумать всем вместе, как облегчить свою жизнь: установить контроль над штрафами, просить хозяина сократить рабочий день. Но их редко поддерживали: вступать в борьбу за свои права рабочие пока боялись.

Могучий кузнец И. Дорогин, работавший на заводе с момен­та его основания, если слышал что-нибудь против хозяина, то непременно прерывал разговор грубо и резко:

— Заявить про свое неудовольствие? А потом что? Потерять место!

Дорогин, как и большинство, терпеливо сносил судьбу, а ес­ли бывало тяжело на душе, искал утешения в питейном заведе­нии. Часто мечтал о том, как вернется в деревню, снова увидит свою Марью, как поведет трех своих сыновей в кузницу, которую обязательно купит у соседа Егора, обделенного наследниками.

Жил Дорогин этой сладкой мечтой, работал не покладая рук...

Однажды летом он шел с завода домой. После пламени, по­лыхающего в печах, и жары в кузнице Иван наслаждался ве­черней прохладой. Путь был длинным. От Песочной улицы на Троицкую площадь, потом через мост и пыльный Марсовый плац к Гостиным рядам и по Садовой прямо в Коломну, где в подвале доходного дома ютился он со свояком матери. Тот уже ждал его во дворе. В руке была зажата бумага.

 Что держишь? — спросил Иван.

— Письмо тебе, из дому.

Жена писала ему всегда в урочное время — два раза в год— на рождество и пасху, диктуя деревенскому дьяку про свою жизнь. Ни на что не жаловалась, звала домой. Дорогин не раз­ворачивал писем до воскресенья. В воскресенье шел на Сенную, находил грамотного и за гривенник просил перечитывать каждую строчку несколько раз. Особенно приятно было ему слу­шать о поклонах от родственников и соседей. Неурочное письмо насторожило. Не стряслось ли что?..

Письмо принесло горе. Соседка бабка Анна сообщала: «Же­на твоя Мария два года как надорвалась на сенокосе, работать не могла, все болела. Тебе не отписывала про это, жалела тебя. Думала, встанет. Так вот теперь Мария преставилась. Парней твоих кормим миром. Приезжай или укажи, что с ними делать».

...Утром, сдавив в руках шапку, Дорогин стоял перед Семе­новым. Хозяин молча выслушал его, потом открыл ящик стола, достал ассигнацию и положил перед рабочим.

Это тебе от меня. Потом в рассрочку вычтет бухгалтер. Высылай парням на дорогу в Петербург. Денег хватит. Найдем им дело на заводе. И подмести надо в цехах, и деталь собрать, и за водой тебе же в кузницу сбегать.

Дорогин взял ассигнацию.

Иван Александрович! Благодетель! Век не забуду вашего добра! — дал искреннюю клятву, совсем не подозревая, что при­дется ее нарушить...

Под видом заботы о семьях подчиненных Семенов охотно принимал на работу подростков и извлекал из этого выгоду, платя им гроши.

Рабочие же «гуманность» хозяина расценивали иначе. Они понимали лживую сущность хозяйских «благодеяний». Появи­лись ростки классового сознания. Рабочая среда выдвинула сво­их вожаков. Это были кадровые специалисты: слесари Михаил Смирнов, Иван Балденков, токари Иван Пахулин, Василий Плотников и Валентин Бойс, котельщик Иван Симаков, плотник Иван Макаров. Они стали первыми большевиками на заводе. Внимательно изучали настроения людей, с которыми трудились в одних цехах, присматривались к их характерам. По вечерам часто приходили в тесные, душные бараки, рассказывали о тя­желом положении на других заводах и фабриках, о том, как рабочие начинают бороться против хозяев за свои права и доби- ваются уступок. В бараках собиралось много народу, но было тихо: все внимательно вслушивались в каждое слово. Люди постепенно начинали понимать причины своего бедственного по- ложения и хотели узнать пути борьбы за лучшую жизнь. С боль- шевиками сблизилась группа наиболее сознательных рабочих: слесари Григорий Юрин и Владимир Волков, механики Алексей: Левашко, Густав Блюмфельд и Павел Рауткеп.

 Нелегок был путь большевиков к завоеванию полного дове­рия масс. Долгое время большинство рабочих сторонились опасных разговоров. Борьба за свои права с оружием в руках пуга­ла. Люди еще надеялись на доброту хозяина, на милость царя.

С надеждой на улучшение своей доли мастера табачных ма­шин завода Семенова готовились в январе 1905 года отправиться с петицией к царю. Когда большевики пытались объяснить им, что мирное шествие к Зимнему дворцу бесполезно, что свои права нужно отстаивать с оружием в руках, их слова были прерваны возмущенным гулом. Только трагические события Кровавого воскресенья доказали, что большевики были правы.

Именно после 9 Января многие встали на сторону больше­виков. На заводе возникла первая активно действующая тайная организация. Революционеры регулярно посещали занятия кружков Зареченской группы петербургского «Союза борьбы за освобождение рабочего класса», где изучали труды Маркса. Ле­нина, Программу партии, принятую на III съезде РСДРП. Глав­ной и неотложной задачей партии съезд признал организацию вооруженного восстания, отметив при этом особую роль массо­вых политических стачек накануне его.

Буря народной борьбы захватила и завод табачных ма­шин.

Однажды в обеденный перерыв токарь Иван Пахулин смело и громко объявил на весь цех:

— А на Путиловском добиваются восьмичасового рабочего дня!

Это сообщение заинтересовало всех в токарном цехе. Рабочие знали, что с заводом за Нарвской заставой у молодого токаря были прочные связи: там работал крановщиком отец Ивана — Федосей Пахулин.

— А даст ли Путилов восьмичасовой день?—спросил кто-то.

— Что значит — даст? — рассмеялся Иван.— Добьются!

— Надо и нам брать пример с путиловцев, — подхватил П. Рауткеп.— Давайте напишем требование, подадим хозяину, может, пойдет навстречу.

—Годится!

Требование было подано. Неожиданно для всех Семенов сразу же согласился его удовлетворить, но удовлетворить частично. Обещал подробно объяснить, как будет сокращено рабочее время, на общем собрании. На следующий день он объявил о введении на заводе девятичасового рабочего дня, но при одном условии: количество выходных будет сокращено до шестидесяти в год. В первый момент люди обрадовались, а когда подсчитали, вышло, что за год они по-прежнему станут отрабатывать то же количество часов, что и раньше.

Хитрость хозяина вызвала всеобщее возмущение. И тогда на­род сам установил продолжительность работы — восемь часов. На следующий день все ушли из цехов раньше обычного.

 Так длилось неделю. А 20 ноября 1905 года, придя, как всегда, к семи утра на завод, увидели его ворота закрытыми. У входа висело объявление:

«Ввиду того, что я не согласен с введением восьмичасового рабочего дня на моем заводе, объявляю о закрытии предприятия и увольнении всех. И. Семенов».

Решительная мера хозяина вынудила смириться с прежними порядками. Но жизнь на заводе только внешне казалась спокой­ной. В сознании рабочих произошли большие перемены. Они по­няли, что надеяться на доброту хозяев бесполезно, что свои пра­ва надо отстаивать иначе — с оружием в руках.

Революционные события в стране нарастали. И на семенов­ском заводе теперь многие сближались с большевиками. Людей интересовали сообщения о героической 72-дневной забастовке иваново-вознесенских ткачей, о крестьянских волнениях на Украине и в Поволжье, о восстании на броненосце «Потемкин».

Народные выступления жестоко подавлялись царизмом. Арес­ты следовали один за другим. А потом тюрьма, допросы, ссылка...

В сентябре 1906 года были арестованы Валентин Бойс и Ми­хаил Смирнов. За революционную деятельность уволены восемнадцать большевиков. Партийная организация на заводе была практически ликвидирована. Несмотря на усилившуюся реак­цию, большевики-подпольщики продолжали борьбу.

В 1912 году начались новые массовые выступления народа против самодержавия. Поводом к революционным действиям послужил зверский расстрел безоружных рабочих на Ленских золотых приисках 4 апреля 1912 года.

В эти дни на заводе в ряды большевиков встают Алексей Богданов, Всеволод Грушко, Павел Световский, старейший инструментальщик Матвей Войнов, кладовщик Михаил Мазуров. После тюремного заключения возвращается на завод группа большевиков, возобновляет работу тайный кружок. Большевики собираются на конспиративной квартире за городом, недалеко от железнодорожной станции Удельная.

Однажды на занятие кружка Валентин Бойс принес номер «Правды» за 13 марта 1913 года.

В нем была опубликована статья Владимира Ильича Ленина «„Научная” система выжимания пота». Бойс начал читать: «Не так давно в актовом зале института инженеров путей сообщения в Петербурге г. Семенов читал доклад об этой системе. Тейлор сам описал эту систему под названием «научной», и его книгу усердно переводят и пропагандируют в Европе.

В чем состоит эта «научная система»? В том, чтобы выжи­мать из рабочего втрое больше труда в течение того же рабоче­го дня».

Разбирая статью в «Правде», члены кружка были поражены тем, какой точный анализ эксплуататорской сущности хозяев дал Ленин, тем, что от внимания вождя не ускользнул и владе­лец их завода Семенов.

Рабочие все, что узнавали на занятиях, передавали своим товарищам по цеху. Крепла вера трудящихся в Ленина и большевиков, в грядущую революцию.

Они больше не верили лживым обещаниям хозяина. Настал день, когда нарушил свою клятву, данную Семенову, и кузнец Дорогин.

Началось все с приводных ремней. С их помощью приводили в движение станки. Каждый ремень должен был выдерживать месяц работы. Если он рвался раньше, рабочий платил штраф. У токаря Алексея Сычева новый ремень лопнул с первого же оборота рабочего вала. Помощник владельца завода Тихомиров, не выясняя причины случившегося, распорядился оштрафовать Сычева. Возмущенные рабочие позвали Тихомирова, стали вы­яснять, виноват ли токарь. Измерили ремень. Оказалось, что он короткий: натянулся-то он с трудом, а оборотов не выдержал.

Почему же должен страдать Сычев, спросили у надсмотрщи­ка. Но тот и не собирался отвечать.

В цехе установилась угрожающая тишина.

— Товарищи, он же кровосос!— раздался чей-то голос.

В следующий момент рабочие скрутили Тихомирову руки, накинули на голову мешок, бросили его в промасленную тачку и выкатили во двор на мороз.

Через час, продрогший от холода, он выпутался из мешка и, озираясь, со страхом увидел, что лежит на мусорной свалке соседнего завода...

Узнав о случившемся, Семенов пришел в цех, потребовал объяснений. Ему рассказали и о других случаях, когда Тихоми­ров был несправедлив и придирчив. Люди настаивали на его увольнении.

Хорошо, — согласился хозяин, — но при одном условии: назовите имена тех, кто подстрекал к самовольной расправе.

Все молчали. Семенов решил применить хитрость. Рабочим раздали листки с планом цеха. Нужно было поставить крестики около тех мест, где работают зачинщики. Расчет хозяина не оправдался. Предателей в цехе не оказалось. Анкеты вернулись к нему незаполненными.

Спустя почти двадцать лет, когда трудящиеся нового завода переезжали во второй корпус, построенный их руками, комсо­мольцы обнаружили этот ящик с анкетами. Была найдена в архивах и написанная бывшим хозяином подробная докладная в полицейскую управу...

Но вернемся к событиям того дня. Семенов еще надеялся, что кто-нибудь из рабочих выдаст товарищей. Он вызвал к себе кузнеца Дорогина:

— Иван, узнай у токарей и фрезеровщиков, кто был зачин­щиком в истории с Тихомировым.

 Дорогин молчал.

Я ведь тебе благодетель. — Семенов хотел напомнить про деньги, данные в долг, про сыновей, которых принял когда-то на завод, но кузнец перебил его:

Да какой ты мне благодетель! — и, не боясь больше ни­чего ни хозяина, ни потери места, уверенно толкнул дверь и шагнул за порог.

Наводчик понял: никакой либерализм уже не поможет ему найти поддержку у рабочих. Классовая борьба на заводе, как и во всей стране, обострилась до предела.

Начавшаяся первая мировая война усугубила и без того тя- желое положение масс трудящихся. Царское правительство видело в войне спасение, стремилось разжечь патриотизм в наро­де и отвлечь его от революционной борьбы. Но рабочие, изму­ченные голодом и непосильным трудом, были настроены иначе. В стране нарастали новые волнения. Царизм приложил все усилия, чтобы помешать партии поднять пролетариат на антивоен­ные выступления. Были уничтожены многочисленные партийные организации, почти вся легальная пресса большевиков, в том числе закрыта газета «Правда», руководители революционного движения заключены в тюрьму или сосланы в Сибирь.

С началом войны деятельность большевиков значительно ус­ложнилась. Но и в этих условиях Центральный Комитет определял направление революционной деятельности масс в стране. Участились политические забастовки. Рабочие теперь требовали не только сокращения трудового дня, повышения заработной платы, но и свободы слова, собраний, печати.

Громкоголосое «Долой войну!», «Хлеба!» часто оглашало вы­сокие своды цехов корпуса завода табачных машин.

СВЕРШИЛОСЬ!

 6 января 1917 года начальник полицейского участка Апте­карского острова Петроградской стороны в растерянности отпра­вил докладную градоначальнику: «На острове неспокойно, мас­теровые заводов Дюфлона, Мельцера, Семенова и Военно-вра­чебных заготовлений митингуют и чинят беспорядки. Наряды городовых не могут разогнать толпу».

Неспокойно было в эти дни в цехах завода. Несмотря на жесткий контроль полицейских ищеек, рабочим удавалось про­носить листовки Петроградского районного комитета большеви­ков. Известия о событиях, бурливших в городе, никого не оставляли равнодушными.

15 середине февраля большевики организовали на заводе за­бастовку.

Сигналом для ее начала послужила остановка трансмиссии. Как только станки затихли, во всех цехах и мастерских раздал

 ся призыв: «Товарищи! Сбор в слесарно-механическом! Долой войну! Долой самодержавие!»

В середине цеха соорудили из верстаков импровизированную трибуну. На нее поднялись И. Пахулин, В, Бойс, М. Смирнов, Г. Юрин. Рабочие смотрели на большевиков с уважением. Все с нетерпением ждали выступлений.

Иван Пахулин призвал рабочих начать забастовку против войны и самодержавия.

— Кто пойдет с нами? — крикнул Валентин Бойс.

— Я! — отозвался Михаил Мазуров.

— Алексей Сычев, — назвал себя молодой токарь.

Голоса перебивали друг друга. Матвей Войнов, Ефим Киреев, Всеволод Грушко, Родион Быков, Владимир Волков, Алексей Богданов... Вслед им раздались звонкие мальчишеские:

— Алексей Шаров!

— Павел Световский!

На середину вышел строгий кузнец:

— Дорогины, все четверо, — сказал степенно и с гордостью посмотрел на своих подросших сыновей.

— Одумайтесь! — выкрикнул, протискиваясь вперед, мень­шевик Чебышев. Он начал путанно говорить о равенстве, брат­стве, гуманности. Его пытался поддержать мастер Плеханов, предложивший всем вместе пойти с петицией к Государственной думе.

— Мы помним пятый год! Уже ходили раз! — прервал ора­торов Николай Белоруков.

— Пусть уходят те, кто против забастовки! — выкрикнул кто-то.

Несколько человек торопливо покинули цех.

— Оставшиеся «за»? — спросил Смирнов.

— За! За! — ответили сотни голосов.

— Тогда, товарищи, вперед!

С песней «Марсельеза» рабочие дружной колонной двинулись за ворота завода.

А в это время управляющий производством Попов лихора­дочно писал срочную докладную:

«Господину фабричному инспектору 10-го участка Петроград­ской губернии.

Настоящим имею честь довести до Вашего сведения о том, что сего 14 февраля 1917 года в 7 часов 45 минут наш завод стал. Причина забастовки неизвестна, так как требования рабочие не предъявляли. Число забастовавших 750 чело­век».

Подобные докладные в полицейскую управу поступили в этот день со многих предприятий. И во всех — растерянность из-за того, что рабочие не предъявляют больше никаких требо­ваний администрации, а просто бастуют. Авторы докладных еще не понимали, что времена переговоров кончились. Наступило время решающих классовых битв. Большевики подняли пролетариат на борьбу. Забастовочное движение в столице нарастало.

23 февраля забастовки вылились во Всеобщую политическую стачку. В ней участвовало уже 128 тысяч рабочих. Зарево рево­люции поднялось над Петроградом. 27 февраля восстание охва­тило весь город. 2 марта Николай II отрекся от престола. Само­державие пало.

Народ, свергнувший царя, ждал перемен: выхода России из бессмысленной войны, улучшения условий труда. Но эти надежды не сбылись.

Когда рабочие вернулись на завод, они увидели, что ничего по изменилось: хозяин проводит прежнюю политику «выжима­ния пота», уверенно ведет дела управляющий Попов.

Основные массы трудящихся еще не знали, что в дни, когда большевики руководили вооруженным восстанием, меньшевики спешили захватить руководство в Петроградском Совете. Состоявший теперь в основном из меньшевиков и эсеров, напуган­ных размахом народного движения, Петроградский Совет пошел на соглашение с Государственной думой. В результате этого воз­никло Временное правительство, которое не только обосновалось в Зимнем дворце, но и следовало его политике. Но Февральская революция разрешила ближайшую задачу партии — свержение царизма.

Сразу же после победы революции В. И. Ленин стремился как можно скорее возвратиться на родину.

3 апреля 1917 года на завод пришла волнующая весть: при­езжает Ленин. Решено было направить делегацию рабочих к Финляндскому вокзалу. Вечером огромные массы людей запол­нили прилегающие к нему улицы. Среди встречающих было бо­лее двухсот рабочих семеновского завода. В эту ночь они долго не расходились.

Большое впечатление произвела на рабочих речь, с которой выступил Владимир Ильич с балкона бывшего дворца Кшесинской. В ней вождь пролетариата раскрыл особенности обстанов­ки, сложившейся в стране после Февральской революции. 4 ап­реля В. И. Ленин выступил в Таврическом дворце с докладом. В нем он изложил и прокомментировал свои знаменитые десять Апрельских тезисов. В них обосновывался курс на победу со­циалистической революции в России.

Впереди предстояла новая борьба, и пролетариат был готов ее продолжать.

26 июля в Петрограде начал работу VI съезд РСДРП(б). Обсудив сложившееся политическое положение, он определил курс партии на вооруженное восстание.

Новые задачи пролетариата большевики разъясняли массам. На заводских митингах читали газеты «Рабочий и солдат» и «Пролетарий», на страницах которых печатались отчеты о ра­боте съезда, его основные решения.

 В эти дни большинство фабрикантов столицы окончательно поняли неизбежность своего краха. Напуганный размахом рево­люционных событий, Семенов начал распродавать заводское оборудование и увольнять людей. В апреле и мае он рассчитал более пятисот человек, а 27 июля совсем закрыл завод и начал готовиться к отъезду за границу.

А в это время рабочие уже вступали в боевую дружину Пет­роградского района, сформированную революционером, мастеро­вым соседнего завода Дюфлона Александром Касторовичем Ско- роходовым. Член партии большевиков с 1912 года, Скороходов возглавлял районный Совет Петроградской стороны.

Отряду семеновского завода Совет поручил патрулировать улицы Аптекарского острова, пресекать всякие провокации со стороны соглашателей и меньшевиков, поддерживать революци­онный порядок.

Каждый день приходили вести о подготовке к вооруженно­му восстанию. Люди устраивали склады оружия и боеприпасов, готовились к решающему бою.

... Утром 24 октября по распоряжению Скороходова больше­вики Валентин Бойс, Иван Балденков, Александр Жарков, Гус­тав Блюмфельд и Алексей Левашко были направлены в Смоль­ный для охраны штаба революции. Остальные бойцы семенов­ского отряда получили задание в ночь с 25 на 26 октября охра­нять Троицкий мост, по которому с Петроградской стороны дви­гались вооруженные отряды рабочих, солдат и матросов на штурм Зимнего.

Пролетариат Петрограда под руководством большевистской партии сверг власть контрреволюционного Временного прави­тельства. 25 октября написанное В. И. Лениным воззвание «Ра­бочим, солдатам и крестьянам!» известило о том, что пролетар­ская революция победила.

26 октября на II съезде Советов были приняты Декреты о мире и о земле. Съезд образовал первое в мире правительство рабочих и крестьян — Совет Народных Комиссаров.

В эти дни отряды революционных рабочих продолжали оста­ваться на своих боевых постах. С оружием в руках они патру­лировали улицы Петрограда, охраняли почту, телеграф, банки, государственные учреждения, пресекали саботаж. Были готовы в любой момент вступить в борьбу с контрреволюцией.

Завод Семенова, закрытый его бывшим владельцем в июле 1917 года, в это время стоял.

ВОССТАНОВЛЕНИЕ ЗАВОДА

В ноябре 1917 года в штабе боевого отряда бывшего семенов­ского предприятия было принято решение освободить неболь­шую группу рабочих от охраны города и направить на завод. Был составлен список всех необходимых специальностей для налаживания производства, выделены опытные мастера, извеще­ны о начале работы инженеры, вставшие с первых дней револю­ции на сторону народа. Но пуск завода откладывался со дня на день.

События в Петроградском районе — провокации эсеров и меньшевиков, мятеж Владимирского и Павловского юнкерских училищ, в подавлении которого принимали участие вооружен­ные отряды трудящихся, не позволяли приступить к мирному груду. Только в конце ноября из штаба Красной гвардии, кото­рый размещался в районном Совете на Монетной улице (ныне улица Скороходова), отряд из сорока рабочих и служащих от­правился на завод.

Стоял тусклый осенний день, моросил дождь. Песочная ули­ца выглядела уныло. На длинном заборе дремали привыкшие к отдаленным выстрелам галки. В лужах отражалось серое небо. Было тихо. Казалось, этого уголка города еще не коснулись со­бытия Октября. Когда вчерашние бойцы революции шли по пустынной улице, непривычно громким казался им даже шум еобственных шагов. Уверенно шагали к заводу кузнец Дорогин, писарь Сычев, инженеры Александров и Кацкий, мастер Турконский.

В отряде было двое большевиков — Петр Бортников и Григо­рии Юрин. Рядом с отцом был Василий Юрин. Он улыбался и оживленно разговаривал со своим сверстником счетоводом Са­шей Черкасовым. На заводе его часто называли «королем цифр».

Рабочие, возвращавшиеся в этот осенний день на свой завод, выглядели совсем не так, как в те времена, когда они труди­лись в этих же стенах у частного предпринимателя. С их лиц исчезло застывшее выражение затаенной злобы. Они не были больше угрюмыми. Особенно изменился Владимир Аферов. От него раньше редко кто слышал лишнее слово. Однако все знали: Володька всегда поможет. Он был отзывчив, охотно делился всем, чем мог. Подмастерья, которые попадали к нему в обуче­ние, скоро переходили на самостоятельную работу: Аферов не таил от них своих знаний, учил слесарному делу с душой.

Он считался сочувствующим большевикам, но его никогда не видели выступающим на собраниях или митингах. Этот че­ловек был застенчив и молчалив.

А сейчас среди товарищей, спешащих на завод, он уверенно рассуждал, как им лучше организовать производство, беспоко­ился об оставленном хозяйстве, заметно волновался.

К знакомой проходной подошли молча, в нерешительности остановились. На воротах висели тяжелые амбарные замки, нужно было их снять.

— А ну-ка, Василий, беги на мебельную фабрику, — скоман­довал сыну Григорий Юрин. — Надо достать инструмент.

Вместе с Василием отправился Петр Бортников. Быстро раз­добыли все необходимое. Когда возвращались назад с ломами и молотками, Василий подтолкнул товарища: «Смотри!» — и рассмеялся. На воротах сидел Алексей Сычев.

— Давай лом! Скорее, ребята! — торопил он. — Я сейчас вы­веску хозяйскую собью!

Юрин пришел ему на помощь.

— А ну разойдись! — крикнул сверху Сычев. Старая вывес­ка медленно поползла вниз и тяжело рухнула.

Рабочие распахнули ворота. Неприглядная картина откры­лась взгляду. Во дворе валялись размокшие в осенней слякоти бумаги, ветошь, ящики с ржавым инструментом.

Вход в производственный корпус был тоже закрыт. Снова сорвали замки, вошли в помещение. Шаги гулко раздавались в непривычной для завода тишине. В цехах царил беспорядок. Большая часть оборудования исчезла. Станки стояли полуразобранные. Через зияющие проемы окон врывался ветер.

В конструкторском отделе шкафы раскрыты, пустые полки покрыты пылью.

— Здесь хранились чертежи и документация на изготовле­ние машин,— тихо произнес Александров.— Они исчезли! —В его глазах была растерянность.

— Как вы думаете, Александр Григорьевич, — спросил Кац- кого Аферов,— мог Семенов уничтожить документацию?

— Уверен, что нет. Ведь он надеялся на возвращение.

— Значит, отыщем... Завод пустим!

Тут же, в конструкторском отделе, распределили между со­бой обязанности: Алексею Богданову и Петру Бортникову пору­чили искать документацию, конструкторам — восстановить схе­мы машин, Аферову — организовать участок сборки, Сычеву — починить токарный станок, учетчику Саше Черкасову — соста­вить опись сохранившегося оборудования и деталей, имеющих­ся на складе.

Пока решили все вместе обосноваться в небольшой мастер­ской токарного цеха, принесли сюда инструмент, собранный во дворе, и несколько верстаков из слесарного. И работа началась. Штопали дратвой трансмиссионные ремни, вытачивали, выпили­вали, шлифовали детали. Через полтора месяца слесари прис­тупили к сборке первой машины, пока, правда, в основном из деталей, сохранившихся на складе. Но и это было победой.

Когда в маленькой мастерской был налажен трудовой ритм, Владимир Яковлевич Аферов предложил товарищам восстано­вить еще две мастерские.

— А зачем это, дядя Володя? — удивился шестнадцатилет­ний Вася Юрин.— Нам здесь совсем не тесно, а там ведь и ра­ботать некому.

Аферов остановился около парня, помолчал, а потом спокой­но ответил:

— Это сегодня некому. А нам надо о завтрашнем дне ду­мать. Вот утвердится прочно Советская власть, кончится война. Наши на завод вернутся, спросят: «Что вы тут сделали?» А у нас что будет? Двадцать молотков и один станок, да комнатуш­ка вот эта. Мало! К завтрашнему дню мы должны не так готовиться. Понял?

Владимира Яковлевича Аферова уважали за рассудитель­ность, трудолюбие, принципиальность, честность. Все свои силы он отдавал восстановлению завода. Часто советовался с Кацким, как лучше в сложных условиях организовать производ­ство, и опытный инженер искренне восхищался смелыми реше­ниями, которые предлагал простой рабочий.

Революция открыла широкие возможности для проявления творческой инициативы масс трудящихся. Из рабочей среды выдвинулись талантливые руководители, организаторы произ­водства. На заводе табачных машин таким человеком стал Вла­димир Яковлевич Аферов. Рабочие с любовью называли его «наш директор».

Ни на одного из прежних управляющих не был похож Афе­ров: ходил по цехам в промасленной рабочей одежде, сам чи­нил электродвигатели, помогал в ремонте станков и, с трудом разбирая буквы, читал список заводского инвентаря, который рос с каждым днем.

Вскоре на завод стали возвращаться кадровые специалисты.

С гордостью повели их товарищи в восстановленные цеха, где, казалось, только и ждали рабочих рук станки, верстаки, инструменты... Но недолго проработали они на своем предприя­тии. Над молодой Советской республикой нависла смертельная опасность. Вооруженные полчища интервентов напали на стра­ну. Началась мобилизация рабочих Петрограда в Красную Армию. Вновь взяли в руки винтовки Валентин Бойс, Ми­хаил Смирнов, Павел Световский, Алексей, Михаил и Николай Дорогины, Иван Пахулин. Защита Отечества стала их главным делом.

В годы гражданской войны против войск Деникина сража­лись рабочие завода М. И. Войнов, И. И. Воробьев, С. Д. Шац, И. А. Поздняков, Ф. И. Пензас; от армии Юденича защищали Петроград Н. Т. Шерстнев, Р. В. Быков, В. В. Мартынов, А. А. Петров, М. Я. Девель, Е. А. Киреев; воевали под Псковом с немцами В. С. Грушко, Н. П. Глызин, Г. А. Иогансон, А. П. Бог­данов.

Опустели цеха, но жизнь на заводе не замерла. Из женщин и подростков были созданы бригады по сбору топлива и метал­лолома. Как только набиралось пятнадцать — двадцать кило­граммов металла, разжигали дровами печи в плавильной, в куз­нице, и Станочники получали новые заготовки для деталей. Производство не останавливалось, хотя враги революции дела­ли серьезную попытку остановить завод.

В сентябре 1918 года на предприятие прибыла странная ко­миссия. Ее члены бесцеремонно начали составлять опись обо­рудования и готовить его к эвакуации. Рабочие поинтересова­лись, с какой целью это делается.

— С целью закрытия завода, как не имеющего государствен­ного значения, — последовал ответ.

Возмущенные таким решением оставшиеся на заводе рабо­чие повели борьбу за сохранение предприятия. В тот же день в Высший совет народного хозяйства было направлено письмо. «Наш завод, — говорилось в нем,— является предприятием точ­ного машиностроения. Он нужен Советской республике. Из его стен будут выходить кадры опытных специалистов для созда­ния отечественного машиностроения».

Письмо было рассмотрено на заседании Президиума Высше­го совета народного хозяйства. Оказалось, что еще в предок­тябрьские дни Временное правительство замышляло эвакуиро­вать революционно настроенный завод из Петрограда. Октябрь­ская революция помешала это сделать. И вот теперь меньшеви­ки и эсеры решили вновь осуществить неудавшийся замысел, но он был раскрыт. Вскоре на Песочную улицу была достав­лена правительственная телеграмма: «Вывоз с завода оборудо­вания и материалов остановить, завод оставить в Петрограде...»

В трудные годы гражданской войны многие предприятия страны не работали. Не хватало топлива, сырья, опытных спе­циалистов. Завод на Песочной улице Петроградской стороны был в этот период одним из немногих, которые давали продукцию. Он выпускал машины для трех табачных фабрик республики, обеспечивавших армию и флот, а также в небольшом количест­ве изготовлял слесарный инструмент и мелкие скобяные то­вары.

Коллектив предприятия состоял всего из сорока человек.

БОЛЬШИЕ ПЕРЕМЕНЫ

Старший мастер сборочного цеха Поляков вернулся с работы в хорошем настроении. Ласково поглядел на сыновей Сашку и Павла, взъерошил рукой их волосы. А за обедом вдруг радостно объявил:

— А большевики наши на всех позициях побеждают!

Жена не могла скрыть удивления. Она знала, что муж всегда держался в стороне от политической жизни. Революция в нем вызвала смятение и тревогу. И поэтому решила уточнить:

— Ты говорил раньше: «Большевики так много хотят изменить в стране, что и не справиться им будет». Как же так?

— А теперь вижу: справляются! Неделю назад итоги у насподводили, что сделано, значит. Бортникова Петра хвалили, Алексея Богданова, Фокина. Они чертежи нашли, которые хозяин спрятал. Многих хвалили. Да что говорить, все молодцы.

— Не одни теперь висячие замки да два табачных автомата в месяц делаем — пять машин за неделю собрали, восстанавливаем производство. А потом выступал Михаил Ильин — секретарь партячейки. Надо увеличить выпуск продукции, сказал. А для этого люди нужны. Лучшие-то кадры гражданская унесла.

И правда, верстаки в нашем цехе запыленные, тиски зар­жавели, а в токарном только три станка действуют. Где, думаю, кадры искать-то? А сегодня смотрю: инженер наш, Владимир Александрович Александров, двух сыновей привел. Один токар­ное дело будет осваивать, а другого сам обещал на чертежника выучить. Чертежников-то у нас совсем нет. Михаил Смирнов пришел с племянником. Другие тоже: кто сына привел, кто знакомого. Много парнишек у конторы собралось. Вот и я завтра своих поведу. А?

После семи лет войн экономическое положение страны было крайне тяжелым. Каждая семья испытывала трудности: не хва­тало продовольствия, промышленных товаров.

Особенно остро это ощущалось в Петрограде. Улицы города, в котором в 1916 году проживало почти два с половиной мил­лиона человек, теперь выглядели опустевшими. Население его сократилось в три раза. Промышленность Петрограда находи­лась на грани остановки. Большого труда стоило партийной ор­ганизации завода табачных машин сохранить предприятие в строю действующих.

В начале гражданской войны на заводе оставалось всего двое большевиков — Григорий Юрин и Петр Бортников. Осенью 1920 года вернулся с фронта рабочий Михаил Ильин. В солдат­ской шинели, слегка прихрамывая после ранения, пришел он в родной фрезерный цех.

В Петроградском райкоме партии, когда Ильин вставал на партийный учет, ему поручили укрепить на заводе партийную ячейку и привлечь в ряды коммунистов достойных товарищей.

На первом заседании в ноябре 1920 года кандидатами в члены РКП(б) были приняты Владимир Александрович Алек­сандров, первая на заводе девушка-токарь Вера Потапкина и мастер Петр Павлович Турковский.

В декабре 1920 года вернулись с фронтов гражданской вой­ны большевики Михаил Смирнов и Густав Блюмфельд, братья Михаил и Николай Дорогины. К 1921 году заводской отряд коммунистов состоял из десяти человек.

31 января того же года XIV губернская партийная конфе­ренция, обсудившая создавшееся на заводах и фабриках Петро­града положение, направила в адрес ЦК РКП(б) резолюцию. «Конференция опасается,— говорилось в ней,— что удар, нане­сенный петроградской промышленности, может привести к са­мым тяжелым последствиям для Питера».

В. И. Ленин и Центральный Комитет партии отреагировали немедленно. На следующий день Совнарком срочно выделил 15 миллионов рублей золотом для закупки за границей угля для Петрограда. Владимир Ильич лично направил в Петроградский губком телефонограмму об этом решении правительства: «Вче­ра Совет Обороны решил купить 18½ миллионов пудов угля за границей. Продовольственное положение улучшим, ибо сегодня решили дать еще два поезда под хлеб с Кавказа».

Эти меры помогли Петроградской партийной организации справиться с важнейшими задачами промышленного производ­ства.

Теперь, когда завод получил сырье и топливо, когда в его трудовую семью влились десятки людей, обстановка в цехах оживилась. Предприятие получило задание — обеспечить техни­кой восстанавливаемые табачные фабрики страны. Вскоре ему было дано и новое название — Государственный завод точного машиностроения имени Макса Гельца.

Немецкий коммунист, революционер Макс Гельц vstrecha

Немецкий коммунист, революционер Макс Гельц.
В ноябре 1922 года по ходатайству рабочих заводу было присвоено его имя.

Рабочие завода на встрече с Максом Гельцем. 1929 год.

В то время миллионы людей следили за судьбой этого чело­века, смелого революционера, коммуниста, верного друга совет­ского народа. В годы гражданской войны он призывал рабочих Германии поддерживать победивший пролетариат Страны Сове­тов, стал одним из организаторов восстания против немецких милитаристов в Средней Германии. После его подавления в 1921 году Гельца арестовали и приговорили к смертной казни. Ком­мунисты Германии во главе с Эрнстом Тельманом, граждане Советской республики требовали освобождения революционера. В страхе перед новыми массовыми выступлениями рабочих гер­манские власти заменили смертную казнь пожизненным заклю­чением. По решению Петроградского городского Совета в 1922 году многим предприятиям города присваивались имена выдаю­щихся деятелей международного коммунистического движения. По просьбе тружеников завода точного машиностроения их предприятию было дано имя Макса Гельца.

К этому времени положение здесь значительно улучшилось. Цеха уже не напоминали кустарное производство, как в первые дни после пуска завода. Число рабочих выросло до двухсот. Каждый специалист имел ученика. Подготовка кадров шла быстрыми темпами. Получив основные навыки токарного, фре­зерного или слесарного дела, вчерашние ученики переходили на самостоятельную работу, вставали к станкам и верстакам.

Перед заводом стояла сложная задача: как можно быстрее увеличить выпуск продукции. Для этого провели целый ряд мероприятий. В частности, возобновил работу технологический от­дел. Хотя и состоял он пока только из двух человек — молодого инженера Владимира Гедвилло и инструментальщика Алексея Дорогина, помощь производству оказывал большую.

У самого старшего из сыновей кузнеца, Алексея, были поис­тине золотые руки. Работал он увлеченно, с душой. Часто до позднего вечера обсуждали они с инженером, как ускорить про­цесс изготовления деталей. В творческом поиске находили нуж­ные решения. За короткий срок отдел разработал серию приспособлений. Когда у рабочих появилась специальная оснастка, дело пошло быстрее. Отпала необходимость в специальных рас­четах, дополнительных частых замерах.

В 1922 году завод уже выпустил в пять раз больше продук­ции, чем в 1918 году. Он обеспечивал оборудованием все восстановленные табачные фабрики страны.

В том же году коллектив освоил выпуск нового табачно-набивного автомата. Его создали конструкторы В. А. Александров и А. Г. Кацкий. Если раньше поршень набивал гильзу папиросы только при движении в одну сторону, а затем следовал холостой ход в обратном направлении, то теперь поршень рабо­тал одинаково при движении в оба конца. Это значительно по­высило производительность труда на табачных фабриках страны.

Вскоре коллективу стало по плечу выполнение новых госу­дарственных заданий. Стране нужна была техника для предприятий легкой промышленности. В 1926 году Высший совет народного хозяйства СССР поручил Ленинградскому заводу точного машиностроения имени Макса Гельца освоить выпуск ма­шин для текстильной промышленности.

В цехах появились специалисты-текстильщики. С фабрики «Красная нить» пришли первоклассные механики Василий Де­мин и Николай Запрягалов. На работу были приняты конструк­торы и технологи: Владимир Лабориозов, Анатолий Лобанов, Николай Куриленко и Иван Маслов. Они разработали конструк­цию чулочно-вязальной машины, заменявшей ручной труд сра­зу 50 работниц.

Уже в следующем году трикотажные фабрики Москвы, Ле­нинграда, Киева и Ярославля получили новую технику.

В это же время завод освоил массовый выпуск пишущих перьев. За создание пера № 86, хорошо известного поколениям школьников 30—40-х годов, передовой лекальщик завода Сер­гей Алексеевич Маланов был награжден именными часами.

Кроме трикотажных машин, табачно-набивных автоматов и перьев в конце 20-х годов завод выпускал пишущие машинки «Ленинград» и первые отечественные счетно-вычислительные устройства.

Значительно улучшились на заводе условия труда. Первым был полностью реконструирован гальванический участок. Сво­ими силами рабочие произвели здесь ремонт, увеличили окна, установили вытяжные трубы. В хорошо освещенном и проветри­ваемом помещении работать стало намного легче.

Администрация завода вместе с профсоюзным комитетом, который возглавлял Г. К. Блюмфельд, наметили обширный план мероприятий. Начали строить новую котельную, перестраивать старую кузницу. Для рабочих запланировали открыть столовую. Но на это еще не хватало средств. Только в 1931 году появится она на заводе, а пока в цехах установили титаны для кипячения воды. В обеденный перерыв каждый получал горячий чай, а это тоже являлось немаловажным проявлением заботы о че­ловеке.

Завком ежегодно начал приобретать путевки в первые дома отдыха, открывшиеся на Каменном острове, утопающем в роскошных садах. С удивлением и даже смущением отправлялись рабочие сюда в отпуск. Это было новое в их жизни, еще непри­вычное.

Появилось свободное время, а значит, и возможность для за­нятий спортом, для чтения, участия в художественной самодея­тельности.

Первым самодеятельным коллективом на заводе стал духо­вой оркестр. Его создали в 1925 году. Повесили объявление прямо в консерватории: «Требуется руководитель духового ор­кестра». В завком по этому объявлению пришел Василий Базылев. Он понравился всем при первом же знакомстве: симпатич­ный, из пролетарской семьи. Выучился на дирижера. А когда Василий сказал, что именно на заводе хочет работать, а не нэп­манам играть, Густав Карлович чуть не прослезился. Тут же Базылеву выдали товарные чеки на покупку инструмента и по­казали помещение для занятий.

 Поступить в оркестр захотели многие. Были приняты те, у кого оказался музыкальный слух. Всего записалось пятьдесят человек.

Когда по вечерам во дворе завода стали слышны звуки бра­вых маршей, учиться у Базылева захотели Павел Поляков и Во­лодя Кузьмин. Но на прослушивании потерпели полное фиаско: у них не было слуха. На расстроенных парней, уныло стоявших у дверей музыкальной комнаты, обратил внимание Николай Иванович Дорогин.

— Не унывайте,— посоветовал, узнав, в чем дело,— музы­кальных способностей нет, зато руки золотые. Постройте что- нибудь.

— Аэросани, может быть? — подсказал Кузьмин.

— Я про такие читал. Пашка, давай! В Москву на них поедем, на выс­тавку.

Аэросани, сделанные рабочими завода

Аэросани, сделанные рабочими завода, на Дворцовой площади перед пробегом Ленинград — Москва.

По вечерам после работы Сережа Рыбин, Ваня Болотин, Игорь Александров, Павел Поляков, Володя Кузьмин мастерили пропеллер и кабину, обивали жестью огромные лыжи. Еще и еще раз проверяли чертежи.

Когда сани были готовы, ребятам дали недельный отпуск для поездки в Москву. Выехали из Ленинграда утром. Быстро неслись по заснеженной дороге, обгоняя подводу за подводой. И конечно, домчались бы до Москвы, если бы не поторопились и в темноте не наскочили на железнодорожный шлагбаум. Про­пеллер и лыжи сломались. Хорошо, что сами остались живы. Вернулись домой расстроенные. Тогда председатель завкома Густав Карлович им посоветовал:

— Не переживайте, лучше катер постройте. Залив у нас боль­шой, летом будете кататься, на рыбалку рабочих возить!

Заблестели глаза у Павла Полякова. С радостью рассказы­вал он дома о новых планах отцу. А тот думал: счастливо складывается судьба у парня. Работать любит. Утром бежит на завод раньше всех. И завод для него стал родным. А как там все переменилось за последнее время!

Предприятие уверенно набирало силы. И в скором времени коллективу завода было поручено новое государственное зада­ние, которое определило всю его дальнейшую судьбу.

Прочитано 2125 раз Последнее изменение Пятница, 20 Сентябрь 2013 21:47

Ссылки для удобства поиска информации

По названию в Яндексе
По названию в Яндекс-новостях
По названию в Викимапии

Другие материалы в этой категории: « ВВЕДЕНИЕ Глава 2. СТРОКОЙ ЗАГОВОРИТ МЕТАЛЛ »

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить